Обычная версия сайта Размер шрифта Цветовая схема Изображения

Маслов Александр Иванович

Маслов Александр Иванович

После службы в армии я решил поступать в вуз, да не какой-нибудь, а в только что открывшийся Хабаровский автомобильно-дорожный институт. О профессии автомобилиста мечтал с детства. К экзаменам готовился на крыше дома. Набрав с собой необходимые книги, поднимался наверх, выбирал слуховое окно с плоской крышей и располагался на нем, подстелив старенькое покрывало. Здесь никто не отвлекал, не мешал, и я до самого обеда упорно готовился к поступлению в институт. Мама, приготовив обед, звала меня, а после обеда подготовка к экзаменам продолжалась. И вот первый экзамен. Как всегда, это сочинение. Я специально надел солдатскую форму, хотя у меня была и гражданская одежда – брюки и рубашка-москвичка, оставшиеся со времени солдатского отпуска. Подобный маскарад срабатывал безотказно, особенно на устных экзаменах. Экзаменаторы всегда с сочувствием относились к бывшему воину, несмотря на то, что я почти всегда неплохо знал предмет.

Наконец экзамены позади. Первого сентября я прочитал в приказе о своем зачислении в студенты. Радость, удовлетворение и даже гордость испытывал новоиспеченный студент оттого, что исполнил свою давнюю мечту – учиться в автомобильном институте, да еще в родном городе. Об этом мне мечталось, когда работал в «Стройтресте», потом, когда служил в армии, когда приходилось по-настоящему тяжело и даже страшно. И вот, наконец, я студент! Мама больше всех, наверное, была горда и счастлива за меня. Сын – студент института! И вот теперь и мамина мечта начинает сбываться!

Институт был гораздо моложе, чем его студенты. Не было еще аудиторий и лабораторий, не хватало преподавателей и обслуживающего персонала. Весь институт со всем хозяйством располагался в незаконченном здании общежития № 1. Строить свой институт, рыть траншеи под коммуникации и фундаменты зданий, прокладывать кабели и трубы принялись мы, студенты всех четырех факультетов открывшегося вуза. На автомобильный факультет были зачислены двадцать пять студентов. Подавляющее большинство из них составляли люди совсем не студенческого возраста. Многие уже не один год проработали на предприятиях, отслужили в армии – и не только срочную службу. Десятиклассников на факультете оказалось совсем немного. Несмотря на различный возраст студентов, автомобилисты оказались дружной и сплоченной группой. Работали, учились и узнавали характеры и привычки своих товарищей.

Первого сентября вместо лекций студенты всех факультетов приступили к работам по скорейшему пуску здания, в котором предстояло жить и учиться. Работали добросовестно, не считая рабочие часы и не обращая внимания на погоду. Главное – поскорее начать учебу. В ходу была поговорка «Два молодых студента заменяют одну старую лошадь». Как-то я заметил паренька небольшого роста, худенького, интеллигентного вида, с большой лопатой. Парень, по всей видимости, лопатой никогда не работал, но вид имел воинственный и решительный. Мне и раньше приходилось видеть его, но внимания не обращал. Теперь же, выбрав момент, подошел к пареньку и спросил, почему он выбрал такую лопату? На вопрос тот мне ответил, что ему такую дали. Выяснилось, что он – Сергей Пришвин – тоже с автомобильного, подошел позже, поэтому и оказался не в бригаде с автомобилистами. Парень понравился мне своим упрямством и обязательностью. Кроме того, Сергей явно был отличником в школе, и я надеялся, что этот наивный упрямец может помочь возместить мне недостаток необходимых знаний, которые растерял за годы после школы. Несколько дней после этой встречи я не видел Сергея среди строителей, но решил непременно подружиться с этим упрямым пареньком.

Время шло, здание общежития принимало законченный вид. На двух верхних этажах появились комнаты, которые начинали осваивать иногородние студенты. В общежитии я не нуждался: жил с бабушкой, а мама возвратилась на Камчатку. Правда, приходилось ежедневно добираться до института в переполненных автобусах, но зато всегда благодаря бабушке был накормлен и ухожен.

Постепенно налаживалась учеба. Строительство продолжалось, но теперь уже после институтских занятий, которые длились только до обеда из-за нехватки преподавателей. И все-таки избежать осенней студенческой участи не удалось: всех отправили на помощь колхозникам в уборке урожая. Встретили нас колхозники не очень радушно, поместили в какой-то сарай без оконных рам и наполовину заполненный сеном и соломой – ни отопления, ни постелей. Кое-как закрыли оконные проемы, чтобы не проникал свежий осенний ветерок. Руководство колхоза в лице бригадира пообещало улучшить быт помощников на следующий день, но своего обещания не сдержало.

Студенческая помощь вообще рассматривалась как обязанность, и потому со студентами не привыкли церемониться. Но одно дело молодежь, пришедшая со школьной скамьи, и совсем другое, когда такой произвол творится по отношению к людям, умудренным опытом. А ведь большинство студентов нового института были именно такими людьми. И они просто не вышли в поле. Бригадир за такое неподчинение решил урезать продовольственное снабжение и вместо положенного мяса принес в мешке свиную голову, но и тут просчитался. Дежурным по кухне оказался Володя Горюнов, по возрасту старше многих своих однокурсников и не любящий долгих разговоров. Он просто взял мешок со свиной головой и огрел им бригадира по спине. Тот стал угрожать и сразу же получил еще. Поняв, что его угрозы не действуют, бросился в отступление. А Володя, швырнув вслед мешок со свиной головой, в свою очередь, серьезно предупредил бригадира, что если к обеду не будет мяса, то он придет к нему не один. Мясо, действительно, было доставлено, а к вечеру группу перевели в более удобное помещение. Инцидент был исчерпан, но бригадир жаловался куда-то, какой-то высокий чин приезжал разбираться, но его никто не испугался, и этим все закончилось. Быстро завершилась и уборочная для студентов. В самый последний момент мне удалось набрать два рюкзака колхозной картошки и вернуться в Хабаровск поездом. Картошка пригодилась для питания дома.

В октябре, наконец, началась полноценная учеба. Новые предметы, новая технология преподавания, отличавшаяся от привычной школьной, делали учебу более интересной, хотя и более трудной. Я старался не отпускать от себя Сергея и на всех лекциях садился рядом. За время строительства и уборочной я близко подружился со многими автомобилистами, но все-таки образовалась группа ребят, которые выделялись среди всех своей привязанностью друг к другу. Самым авторитетным был Михаил Должанов. Благодаря своему умению находить общий язык и с друзьями, и с руководством института, он выдвинулся в председатели профкома, с ним считался даже ректор института Михаил Павлович Даниловский. Конечно, самым близким моим другом оставался Сергей.

У Сергея я часто бывал дома, познакомился с его родителями, довольно известными людьми в городе. Отец – писатель и руководитель Дальневосточной писательской организации, а мама – преподаватель медицинского института, кандидат медицинских наук. Поначалу мне было неудобно заходить к ним в дом, но Вера Евгеньевна и Андрей Сергеевич оказались приветливыми и простыми людьми, и я постепенно утратил свою стеснительность, стараясь держать себя в рамках приличия, несмотря на разницу в воспитании.

Сергей был старательным и аккуратным студентом, хорошо разбирался в материале и, главное, аккуратно и разборчиво записывал лекции. Я тоже старался записывать, однако природная торопливость и безобразный почерк нередко подводили меня, поэтому зачастую трудно было прочитать собственную писанину. Словом, «писать пишу, а читать в лавочку ношу», так говорила любимая бабуля, рассматривая мои каракули. У Пришвиных был свой автомобиль «Москвич-402», и я взял шефство над этой машиной: мыл, регулировал, менял масло и смазывал «Москвич» не столько в благодарность за теплое отношение ко мне, сколько в свое удовольствие, вспоминая свою старую специальность. Сергей тоже иногда заглядывал ко мне, но гораздо реже. Да я и стеснялся своего жилища, убогого по сравнению с квартирой Пришвиных. Достоинством моего городского жилья было то, что дом располагался в самом центре города, и друзья – Миша Должанов, Виктор Романов, Гена Горелик, Валера Сотников –  запросто забегали ко мне, когда были в центре. Забегали и другие, но эти чаще всех. Конечно, бабушка всех привечала и старалась накормить тем, что имелось, гордая, что ее внук имеет столько хороших друзей.

На мою стипендию в 24 рубля и бабушкину пенсию в 27 рублей жить было трудновато, поэтому жили мы с бабушкой скромно. Правда, мама присылала 50 рублей каждый месяц, но их хватало на оплату квартиры, да чтобы немного отложить на топливо зимой. Кроме того, мне нужна была одежда. Та, которая оставалась после ухода в армию, оказалась мала, а носить солдатскую было уже неудобно. Выручала отпускная одежда, и я постоянно стал ходить в ней в институт, а бабушка следила за ее состоянием. Приближалась зима, а у меня, кроме кепки, плаща и армейских сапог, ничего не было. Бабушка не выдержала и написала сердитое письмо на Камчатку. Родители в ответ выслали денег и посылку с зимними ботинками. Гурьбой пошли покупать зимнее пальто. Главным распорядителем покупок назначили Михаила, и он долго водил нас за собой по всем магазинам, пока не выбрал, наконец, подходящее пальто и сэкономил еще на шапку. Пальто это служило долго, до окончания института и даже дольше.

Учеба продолжалась нормально до лета. За время первого курса появлялись и уходили новые товарищи, но основа факультета оставалась прежней. После окончания весенней сессии снова принялись за строительство института, подготавливали котлован для левого крыла основного корпуса. На отдых оставался август, а в начале сентября снова колхоз и снова картошка. И опять, как год назад, везу домой картошку, но теперь мне помогали друзья, зная, что этой картошкой будет угощать нас бабушка, а потому старались.

Следующий курс – второй. Опять учеба, лекции, конспекты, экзамены и зачеты. На зимней сессии у меня случился прокол, подвела самонадеянность. Плохо подготовившись к зачету, я его завалил, и за это был лишен стипендии на целый семестр. Это было серьезным ударом по бюджету и по самолюбию, ведь моя стипендия составляла почти половину наших с бабушкой доходов, а теперь придется жить впроголодь не только мне, но и бабушке. На помощь пришел друг – Сергей отдал мне свою повышенную стипендию. Было так стыдно, что я перестал появляться у Пришвиных, зато это послужило хорошим уроком, и больше разгильдяйства я не допускал. Для покупки новой одежды нужны были деньги, а их не было. Стало уже стыдно ходить в одной и той же москвичке и единственных брюках в институт и к Пришвиным, поэтому я решил хоть немного подработать.

Работать днем на предприятии по специальности было невозможно из-за учебы, но была у нас студенческая бригада грузчиков для работы в речном порту. Заработки, в сравнении со стипендией, были куда больше, но студентам доставалась самая невыгодная работа, от которой отказывались грузчики-профессионалы: цемент, уголь, известь и зачистка вагонов. Реже – цемент в мешках, перегружаемый из вагонов на суда. За разгрузку вагона цемента в 60 тонн студенты получали примерно 300 рублей, это на бригаду из 7–8 человек. На каждого приходилось около 150 мешков, которые нужно перенести из вагона и уложить на специальный поддон, который затем краном подавался в трюм судна. За ночь получалось до 40 рублей на каждого, но тяжелая работа выматывала так, что лекции утром не воспринимались, приходилось надеяться на соседа и его конспект. Тем не менее, молодость и трудовая закалка позволяли подрабатывать в порту. Однако работа была не каждый день, поэтому приходилось кому-то из нас там дежурить, чтобы получить работу для бригады. До весенней сессии мне удалось скопить на покупку новой одежды и оставить немного на карманные расходы. Начало сессии не позволило продолжать работу в порту.

Успешно окончен второй курс, и вот я уже студент третьего курса института. До нового учебного года оставалось не более двух недель. С первого сентября, как всегда, нас ожидал колхоз, и нужно было снова запастись картошкой на зиму. Колхоз, действительно, был, но начался он не с картошки. В первый рабочий день меня направили в группу косарей. Как ни сопротивлялся, как ни доказывал, что никогда не косил, мне вручили косу и поставили в ряд косить подсолнечник. После второго замаха коса глубоко ушла в землю и надломилась у основания, а при попытке вытащить ее из земли стала завиваться в трубочку. Тогда я – несостоявшийся косарь – отломил лезвие косы от ручки, завернул нижнюю часть косы наподобие ручки и, обмотав это куском мешковины, получил что-то похожее на саблю. Этим «оружием» я и работал до появления бригадира. Он, увидев, что осталось от новой косы, начал было орать на «чапаевца», но, поняв, что сам виноват в этой ситуации, отправил меня к уборщикам картофеля. Я не обиделся на бригадира, забрал с собой свое оружие и отправился на стан, где готовился обед.

Третий курс, пожалуй, был самым сложным и интересным. Появились новые предметы по специальности, новые преподаватели, а лекции читались в левом крыле основного корпуса нового и растущего института. Аудитории непривычно огромные, а места для слушателей устроены так, что задний ряд возвышался над передним. Каждый из студентов наверняка чувствовал гордость за непосредственное участие в строительстве своего вуза, ведь стены нового корпуса стояли на фундаменте, котлован для которого начинали рыть мы. И траншеи для труб и кабелей тоже готовили мы. Все было справедливо – первые строители и они же первые студенты вполне заслужили право быть первыми слушателями новых аудиторий.

Время шло. Закончены третий и четвертый курсы, окончен курс подготовки офицеров запаса. Теоретическая часть обучения завершена. Осенью нас ждала преддипломная практика, весной – защита дипломного проекта, и первый выпуск инженеров готов. Институт тоже рос вместе со своими первыми студентами, стал самым большим вузом на Дальнем Востоке и изменил свое название, стал политехническим институтом или попросту – «политеном».

Быстро подошло время последнего года учебы. Первый семестр пятого курса проходил под знаком подготовки к преддипломной практике. Мне довелось практиковаться в Челябинске вместе с Анатолием Карякиным и Виктором Есауленко. Досталась нам практика во втором автобусном парке. Директором на этом предприятии оказался бывший дальневосточник, с интересом расспрашивавший нас о крае, который он давно оставил, но о котором сохранил приятные воспоминания.

Осень 1962 года запомнилась не только практикой в крупном уральском городе, но и хрущевским хозрасчетом. Первые попытки взбодрить застоявшиеся производственные и хозяйственные отношения в советской экономике часто приводили к прямо противоположным результатам. Только не скованные партийными догмами руководители добивались результатов, пугающих своими достижениями. К таким и относился руководитель нашего автобусного парка. Пользуясь возможностями и преимуществами, предоставленными ему в порядке эксперимента, директор начал решать вопросы экономического подъема с обеспечения жильем своих работников. Ему были отпущены средства на строительство 60-квартирного дома. Получив деньги, он заложил сразу три фундамента для таких домов. Начальство поначалу сердилось и возмущалось, но добавило средств, и дома были построены в кратчайшие сроки. В результате в автобусном парке исчезла очередь на жилье. Более того, вновь поступающие на работу получали ключи от новых квартир. На работу в парк образовалась очередь, как за хлебом, и рабочий класс держался там за рабочие места крепче, чем утопающий за спасательный круг.

Мы, хабаровские практиканты, попали на предприятие как раз в этот момент. Практика должна была длиться три месяца, и мы по очереди исполняли обязанности дежурных механиков по ремонту и по выпуску машин на линию.

Мне нравилась работа на этом хорошо налаженном предприятии. Обязанности дежурного механика по выпуску автобусов на линию я выполнял легко и с желанием. Неожиданным помощником для меня оказался бригадир слесарей. Как только возвращающийся с линии автобус становился на смотровую яму, в ней оказывался бригадир. Придирчиво осматривая ходовую часть, он искал работу для своей бригады. С введением хозрасчета заработная плата начислялась сдельно. Бригадир просил меня, чтобы я тоже поискал для его бригады работу. В принципе я старался не только для его бригады, но и сам набирался опыта.

Прошло два месяца, приближался срок окончания практики. Будущие инженеры начали готовиться к отъезду. По договоренности с директором мы решили воспользоваться пребыванием в центре страны для поездки в Москву, где предстояла встреча с Сергеем, который заканчивал учебу в Московском автодорожном институте, с Геннадием Гореликом, проходившим практику в Ярославле, с Мишей Должановым и Виктором Романовым, которые находились на практике в европейской части СССР. Мы договорились об этой встрече еще в Хабаровске, и теперь должны были встретиться в Москве у Сергея. Появление такой оравы стало большим испытанием для родителей Сережи. Друзья, понимая, какую они создают ситуацию, старались подольше быть в городе, а к Пришвиным приходили только ночевать. Пробыв несколько дней в Москве, мы разъехались по своим делам, я отправился в Хабаровск. Впереди были подготовка и защита дипломной работы, на время написания которой я перешел жить в общежитие.

Дипломники разместились на пятом этаже. Во всех комнатах появились чертежные доски, кульманы, ватман, логарифмические линейки и нагромождения конспектов, справочников и прочей атрибутики студенческого быта. Питаться приходилось в студенческой столовой, но иногда забегал домой покушать домашней пищи или взять немного денег. Дипломная работа продвигалась, консультантом моего проекта был определен главный инженер автобазы 1269, но его консультацией ни разу не пришлось воспользоваться. Я несколько раз появлялся на автобазе, однако встретиться со своим консультантом так и не удалось до самого дня защиты. Комиссия не принимала дипломную работу без подписи консультанта, и я занервничал, потому что подходила очередь защищаться, а подписи не было. Пришлось срочно бежать на предприятие. На этот раз мне повезло, консультант оказался на месте, и с подписью не возникло никаких проблем. Почти бегом бросился в институт – оставалось около получаса времени. Защита прошла без особых проблем, и из аудитории вышел уже состоявшийся инженер, человек с высшим образованием. Наконец-то мечта осуществилась. Ура!!! Первые выпускники нового института закончили обучение.

Следующий этап – распределение. В принципе, мне было все равно, куда меня направят: я холост, жилья своего нет, тесниться в родительской квартире не хотелось. Не было желания, конечно, покидать родной город, родителей и друзей, но хотелось и самостоятельной жизни, ведь куда бы ни направили работать, жилье обязательно дадут, все-таки я уже специалист.

Я выбрал Камчатку – Большерецкий рыбокомбинат, где был нужен главный механик. О Камчатке, после двух поездок к родителям, я имел какое-то представление, и, кроме того, рыбокомбинат находился недалеко от Петропавловска, а там есть родные люди, в случае чего помогут. Но вмешались обстоятельства. Хороший мой товарищ Валерий Сотников, который недавно женился, уговорил меня поменяться направлениями. У Валерия направление было в Читинское автоуправление на должность главного инженера автохозяйства. Я согласился и стал собираться в Читу. Провожали меня родные и друзья, но у меня возникла уверенность, что я скоро вернусь. Откуда взялась эта уверенность – не знаю, но она была…

И вот прошло много-много лет. Позади трудовые будни в Якутии и на Камчатке. Теперь я пенсионер, нахожусь на заслуженном отдыхе – что ни говори, возраст, но душа по-прежнему молода. Именно так готовил нас в жизнь наш институт ХабАДИ – ХПИ – ХГТУ – ТОГУ с его прекрасным преподавательским коллективом во главе с первым ректором Михаилом Павловичем Даниловским.

Хабаровск, 2007 г.

Извините, ваш Интернет-браузер не поддерживается.

Пожалуйста, установите один из следующих браузеров:


Google Chrome (версия 21 и выше)

Mozilla Firefox (версия 4 и выше)

Opera (версия 9.62 и выше)

Internet Explorer (версия 7 и выше)


С вопросами обращайтесь в управление информатизации ТОГУ, mail@pnu.edu.ru