Обычная версия сайта Размер шрифта Цветовая схема Изображения

Новохатский Виктор Вениаминович

Новохатский Виктор Вениаминович

Я – человек, которому в жизни очень везет. Я всегда попадаю в различные «перестройки», которые круто меняют мою жизнь. Как известно, китайская мудрость гласит: «Не дай бог жить в эпоху перемен». Так вот, моя жизнь была и пока остается эпохой перемен.

Первая такая перемена произошла при Н. С. Хрущеве, когда был провозглашен лозунг о тесной связи учебы с жизнью. В то время ввели одиннадцатилетку, те, кто учились в техникуме на последнем курсе, учились и работали, и те, кто поступали в вуз, тоже на первом курсе учились и работали.

Я окончил Хабаровский строительный техникум, также работая. К тому времени у меня было два с половиной года трудового стажа и большое число приобретенных специальностей. Потому я и пошел поступать в Хабаровский политехнический институт на строительный факультет, правда, немного сменив специальность. В техникуме я учился на специальности «Промышленное и гражданское строительство», а в вуз поступил на специальность «Теплогазоснабжение и вентиляция». Учиться мне было легко, в отличие от ребят, вернувшихся из армии, многие из которых растеряли свои знания, и от школьников, у которых не было производственного опыта. Мне все давалось намного проще, чем другим. Сказалось то, что я пришел с большим багажом знаний, полученных на производстве. В институте я немного занимался наукой, в рамках работы СНО. А любимым развлечением после занятий был футбол. Там, где сейчас постепенно разваливается здание полиграфического комплекса (напротив Хабаровской государственной академии экономики и права), было футбольное поле, и мы играли там группа на группу. Затем начали вызывать на матчи команду преподавателей – разница в возрасте у нас была незначительная, да и отношения с ними были очень хорошие.

Я всегда с большим теплом и уважением вспоминаю своих преподавателей. Например, Леонид Михайлович Нишневич читал у нас курс геодезии. Он замечательно это делал. Людвиг Павлович Подгурский читал сопромат, Федор Петрович Гаврильчук – теплотехнику.

С практикой 1965 года, после первого курса, у меня связаны такие воспоминания. Был последний день, когда мы должны были сдать работы, а вечером уже вылетать на путину в Охотск. А у нас была не сделана какая-то съемка, и преподаватель А. В. Никитин без нее не принимал отчет. Времени оставалось – совсем ничего. Но, в общем, мы за час все сделали, вымеряя шагами расстояния от дома до дома. И полетели на путину.

Это тоже интересная история. Нас сначала хотели ненадолго оставить в Охотске, строить интернат, когда узнали, что мы все пятеро – строители. Договорились об оплате, уже взяли инструменты, робу и готовы были приступить к работе. Но вдруг прозвучала команда: срочно все сдать, собрать вещи и грузиться на катер. На путине мы проработали два месяца, и только два дня из них были солнечными, в остальные – моросило. Работали по ночам на засолке рыбы, которую разделывали девушки из мединститута.

Из всей путины мне запомнился день, когда мы на себе носили из холодильника на баржу икру в бочонках, селедку сухого спецпосола в ящиках и катали трехсотлитровые бочки с кетой семужного посола. На предприятии, где мы работали, существовала традиция: грузить либо все до последнего, либо пока все не упадут от усталости. Из-за высоких приливов-отливов баржа стояла далеко от берега, а мостик, по которому мы тащили груз, был очень шатким. А еще берег был галечный, что гораздо хуже песка. Поэтому мы шли по доскам так, чтоб галька не разъезжалась под ногами. Одним словом, условия были спартанскими. Некоторые из ребят падали с шаткого трапа вместе с тридцатикилограммовыми ящиками с селёдкой прямо в воду, а температура ее была всего 8–9 °С. Но ничего, бежали переодеваться и опять принимались за дело. Так мы работали 20 часов, с одним часовым перерывом. Один парень из мединститута упал в обморок. Мы сначала не поняли отчего, потом оказалось, что от боли: у него на обеих ногах были мозоли на всю ступню. После погрузки, когда пришли в барак, у нас не было сил даже открыть банку сгущенки. Но зато я хорошо заработал. Когда вернулся домой, дал денег отцу на поездку на родину в Краснодар, купил себе костюм. Так что, думаю, не зря съездил я на ту путину.

На последнем курсе я устроился работать в проектный институт «Хабаровскпромпроект». Занимался там конкретной работой и получал за это небольшие деньги. И даже привел с собой туда несколько парней из «политена».

Очень здорово проходили у нас производственные практики. Я участвовал в сдаче Амурского целлюлозно-картонного комбината в 1967 году, хотя на практику меня направили в Хабаровск, в трест «Дальсантехмонтаж». Представьте себе, сижу в траншее на строительстве института физкультуры и заделываю стыки канализационных труб. Вдруг подходит ко мне мастер, вытаскивает меня из ямы и говорит, что меня вызывают в трест. Прихожу туда, а мне предлагают поехать мастером в Амурск. Опыт у меня был, я работал еще до института. Конечно же, согласился. Так я стал мастером Амурского монтажного управления, единственным на весь строящийся ЦКК.

Однажды нам нужно было проложить канализационный стояк в туалетах варочного цеха, но отверстий в стенах почему-то не было, и я попросил подрядчика их сделать. Они продолбили их и начали резать электросваркой арматуру, и тут раскаленный металл начал капать на нижний этаж в такое же отверстие. А в туалете, расположенном ниже, маляры сделали склад с краской. Все там загорелось. Особенно тяжело было тушить специальную мастику для пола химической защиты. Она горела, как напалм, и ничем ее нельзя было затушить.

Картина на комбинате была страшная – по воздуху летали крышки от взорвавшихся фляг с краской, бегали люди, одежда и сапоги на них горели... «Нужна вода!» Бежим к пожарному крану – воды нет. Я, конечно, знал, где находится вентиль, бежим туда – а на двери висит большой замок и написано «не открывать». Сломали дверь, пустили воду. Возвращаемся обратно, чтобы размотать рукав, и тут оказывается, что на трубе и на шланге разъемы разного размера. Вспоминаем про пожарный колодец, бежим туда, а там прямо над люком стоит… заглохший бульдозер. В итоге пламя все же потушили цементом как песком. Конечно, после был ужасный скандал. На «разборе полетов» «главный прораб края» (так за глаза звали первого секретаря крайкома КПСС) Алексей Клементьевич Черный сильно ругался, обвинял во всем меня, но виновниками в случившемся были совсем другие люди. Закончилось тем, что А. К. Черный написал письмо в институт: просил оставить меня еще поработать, хотя учеба уже началась. И пока мне не нашли замену я работал на комбинате. Из-за этого опоздал на учебу на целый месяц. Зато прошел отличную школу.

Что касается дипломной работы, то ее я закончил писать еще в середине мая, тема была «Станция подкачки на трассе от ТЭЦ-2 до Северного микрорайона». Эту работу я готовил, когда работал в «Хабаровскпромпроекте». В то время, а это был 1969 год, отопление первых домов микрорайона оставляло желать лучшего, и моя станция должна была решить эту проблему. Никогда я не видел такой скорости строительства: я защитил дипломную работу в июне, а в октябре станция уже работала.

Когда я получил диплом, мне предложили остаться преподавать на кафедре теплотехники. Завкафедрой тогда был Федор Петрович Гаврильчук. Год я проработал на кафедре. Я был женат, готовился стать отцом, а жил в первом общежитии. Поэтому, чтобы помочь семье, написал заявление об уходе и пошел работать в трест «Хабаровскгоргаз» на должность заместителя главного инженера по технике безопасности. Проработал я там больше года, затем меня перевели на должность начальника службы подземного газопровода, и в первый же день моего вступления в должность случился взрыв газовой станции. Бабахнуло так, что перекрытия поднялись и рухнули на обвязку, начался пожар. В ближайших домах вылетели стекла. По всем правилам, так как я еще находился на испытательном сроке, отвечать за случившееся должен был главный инженер. Но мне предложили «сделку»: если возьму вину на себя, то получу однокомнатную квартиру. И я, конечно, согласился. Вот такая была история.

Тот взрыв случился в 1972 году, а еще в 1971-м в наш вуз приехала группа выпускников физического факультета Новосибирского государственного университета: Наум Константинович Бергер, Юрий Михайлович Криницын, Владислав Вячеславович Дембовецкий, Юрий Ефимович Студеникин и Юрий Николаевич Лукьянов. Я в это время еще жил в первом общежитии в студгородке и потому связи с вузом не терял. Работая заместителем главного инженера, я занялся проблемой, которая волновала инженеров Горгаза уже давно. Дело в том, что раньше, чтобы пустить газ по трубам к потребителю, сооружали специальные небольшие строения, где емкости с газом подогревали, поэтому газ испарялся. Это было неэкономично. Я предложил зарыть ёмкости в землю. Для обоснования своей идеи пришлось делать много расчетов по теплотехнике, поэтому консультироваться я ходил именно к физикам, приехавшим из Новосибирска. После близкого знакомства они пригласили меня работать к себе, в лабораторию квантовой радиофизики. И в 1972 году я вернулся в вуз, где проработал до 1989 года.

Поначалу я отвечал за все техническое обеспечение и за лаборантов. Затем понемногу начал заниматься наукой. Но была некоторая сложность: я получил инженерное образование и имел соответствующий стиль мышления. А для научной работы его необходимо было кардинально поменять на «физический». Было очень сложно, но я сумел и это сделать. Еще мы много работали с разной литературой, в том числе и зарубежной, в складчину покупали журналы, выезжали в другие организации за информацией, потому что достать подобную литературу было крайне сложно. Примерно раз в неделю мы устраивали обзоры интересных статей. Единственным неудобством было то, что ведущие журналы по нашей тематике были англоязычными, а я в свое время изучал немецкий язык. Так что мне необходимо было учить английский. Вскоре я начал свободно переводить с листа, но это узкая специализация, а вот говорить по-английски я до сих пор не умею.

Между тем наша лаборатория долгое время шла в ногу с лабораториями других стран, которые занимались той же тематикой, что и мы: с американскими, израильскими, индийскими и французскими. Мы тогда выпускали сборник «Лазерные пучки», я также принимал участие в его редактировании.

Вспоминаю, как однажды к нам из Франции, от группы, которую мы немного обогнали в исследованиях, пришло письмо, где они просили прислать им этот сборник. И хотя он считался изданием «открытой печати», все вдруг заговорили о секретности, и нам не разрешили выслать им наш сборник. А дело в том, что наша лаборатория нигде не числилась и находилась при кафедре физики. На бумаге ее не было, но она работала и даже приносила институту хорошие деньги. Заказчиком у нас было НПО «Астрофизика», входившее в Министерство среднего машиностроения СССР, и мы тогда смеялись, мол, работаем на «советские звездные войны». На полученные деньги мы закупали оборудование и материалы для опытов. Результаты исследований часто публиковались в научных журналах. Конечно, наша деятельность повышала статус вуза.

Целью нашего исследования было обращение волнового фронта, то есть мы пытались создать такое зеркало, чтобы при попадании на него лазерного луча излучение, отражаясь, не расходилось, а, наоборот, сходилось в нужном месте. Попутно мы изготавливали различные приспособления, которые отслеживали температурные уходы лазерного излучения. Лазер, грубо говоря, состоит из зеркал и резонатора, который под воздействием температуры деформируется, и лазерный луч начинает расходиться и «гулять», а его надо было стабилизировать. Эту задачу мы решали для Государственного оптического института в Ленинграде. Полигон института находился в Боксанском ущелье на Кавказе на территории нейтринной обсерватории. Мы приезжали туда и проводили опыты.

Благодаря нашим научным достижениям мы смогли посещать различные всероссийские, а затем всесоюзные конференции в Тбилиси, Ереване, Риге, других городах. Участвовали и в научных выставках. Прибор «измеритель оптических лазерных зеркал» мы у себя разработали, собрали и отправили в Англию на выставку «Образование в СССР». Кстати, мы были единственными участниками с Дальнего Востока и единственными, кто работал по этой тематике.

Именно из-за того, что не у кого было взять приборы для опытов, нам часто приходилось делать их самим или заказывать, а потом держать все у себя в лаборатории. Это было большое расточительство: в то время в физических институтах лаборатории обменивались приборами. Но деваться было некуда.

Попутно с этими исследованиями мы оказывали большую помощь и нашей краевой медицине – проводили вместе с врачами эксперименты, помогали методически. Мы даже просто покупали лазерные установки и отдавали их медикам. Тогда наша лаборатория сотрудничала с учеными из Владивостока, и в течение нескольких лет мы вместе проводили семинар «Применение лазеров в медицине». Традиционно считается, что первыми в Хабаровском крае лазер начали применять стоматологи. В то время Иван Федорович Служаев (профессор нашего мединститута) защитил докторскую диссертацию по теме «Воздействие лазерного излучения на кариес у детей». Оказывается, если облучать зуб, пораженный кариесом, на ранней стадии, то заболевание просто исчезает, а в слюне уменьшается количество кальция, то есть растворимость эмали зубов уменьшается. Замечу, что в газете «Тихоокеанская звезда» за 1988 год в № 105 была даже опубликована статья о «всемогущем лазере».

Между прочим, я одним из первых в крае испытал воздействие лазера на себе. Однажды я сильно заболел и слег в больницу. Назначили постельный режим, и после нескольких дней нахождения практически без движения у меня начался остеохондроз. И тогда я предложил моему лечащему врачу попробовать на мне лазер. Я дал им оборудование, и у нас получилось снять острый болевой синдром, но, конечно же, не вылечить болезнь до конца. С тех пор на Дальнем Востоке начали широко использовать лазер в медицине. К примеру, на судах, где рыбаки обдирают руки в кровь и иногда у них начинается заражение. Оказалось, что при облучении ранок красным светом (в течение трех дней по пять минут) они очень быстро заживают. Но медицина консервативна, и, чтобы внедрить какой-то новый метод лечения, нужно получить разрешение Минздрава. Тем более это было сложно из-за того, что у нас не было специальных лазеров, имелись только промышленные, а их надо было как-то приспосабливать. Но мы сотрудничали с некоторыми больницами края, где вели научно-исследовательские работы, и таким образом можно было лечить пациентов с помощью новых методов.

Затем ученые из Владивостока открыли, что при облучении крови короткими импульсами ультрафиолетового лазерного излучения можно проводить диагностику некоторых заболеваний. Потом мы обнаружили, что с помощью красного лазерного излучения можно лечить воспаление, которое в простонародье называется «рожистым». Ведь как лечили его раньше – прикладывали к пораженному месту красную тряпку, в сущности, фильтр, пропускающий только красные лучи. Далее оказалось, что красный луч изменяет коэффициент преломления крови, и этот эффект можно использовать как при диагностике, так и при лечении некоторых заболеваний.

В те времена лаборатория процветала. Однако когда в середине 1980-х годов пришло время перестройки, ее коллектив начал распадаться. Очень жаль, что лаборатория прекратила свою работу, но это было связано и с людьми, которые в ней работали. Из лаборатории начали уходить специалисты, первым ушел Ю. М. Криницын, сейчас он работает в Дальневосточном государственном университете путей сообщения. У нас произошел, я считаю, обычный процесс, связанный с тем, что лидер начинает больше использовать административные ресурсы в ущерб научным, и соответственно происходят трения в коллективе. А если на тебя давят, ты можешь либо уйти, либо начать конфликтовать, чего никто не хотел. Наум Константинович Бергер сейчас живет в Израиле, преподает в Хайфе, Юрий Михайлович Криницын, как я уже упоминал, преподает в ДВГУПС. Владислав Вячеславович Дембовецкий, к сожалению, умер 10 лет назад, Юрий Ефремович Студеникин тоже недавно умер.

После ухода из лаборатории я работал в Институте материаловедения ДВО РАН, потом занимался бизнесом, учился в Москве в биржевой школе, спустя некоторое время защитил кандидатскую диссертацию. После защиты диссертации меня пригласили работать в администрацию Хабаровского края, и я снова кардинально изменил род деятельности, став чиновником.

Но верно говорят, что ученый – это не профессия, а образ жизни. Ознакомившись с имеющейся и лежащей без движения информацией, я не удержался и в свободное от основной работы время вновь занялся научными исследованиями. Но уже в области экономики, точнее в сфере управления инновациями. В результате написал небольшую книгу «Инновационное развитие Дальнего Востока России: теория и практика». В настоящее время я работаю консультантом в управлении инновационного развития и науки минэкономразвития Хабаровского края.

Прошли годы, но я до сих пор с огромной теплотой вспоминаю прежнюю лабораторию, ведь она ознаменовала для меня одну из нескольких коренных перемен в жизни, причем самую существенную.

Хабаровск, 2007 г.

Извините, ваш Интернет-браузер не поддерживается.

Пожалуйста, установите один из следующих браузеров:


Google Chrome (версия 21 и выше)

Mozilla Firefox (версия 4 и выше)

Opera (версия 9.62 и выше)

Internet Explorer (версия 7 и выше)


С вопросами обращайтесь в управление информатизации ТОГУ, mail@pnu.edu.ru